Наука конца XIX — начала XX вв. стремилась погрузиться в единичные явления и охватить многообразие поведения людей в истории. В этом была ее сила и ее слабость.

Ее сила в том, что она побуждала размышлять о многообразии исторического мира и его форм.

Ее слабость в том, что она слишком далеко заходила в своем стремлении, усматривала в людях отдельных эпох одни лишь различия и совсем не замечала того, что определенные простейшие свойства человека неизменны. На этом пути историзм вообще утратил способность понять человека. Он видел не живых людей, а лишь смену схематичных исторических фигур.

Так возникли чуждые реальной истории антитезы, подобные противопоставлению "принципа удовлетворения потребностей" и "принципа максимизации прибыли", и предпринимаемые со всей серьезностью попытки определить экономический дух целых эпох тем или иным термином.

Индивидуализированная история конца XIX — начала XX вв., поглощенная выявлением специфики отдельных исторических эпох и отдельных наций, представляла собой, как известно, реакцию на науку XVII—XVIII вв.

В ней господствовало убеждение — независимо от того, идет ли речь о Декарте, Канте или об экономистахтеоретиках, — что все различия индивидуальностей, какими бы сильными они ни были, не достигают глубинной сути человека, которые во все исторические периоды останется неизменной.