С ними вступают в противоречие некоторые из его собственных аргументов, изложенных в «Теории процента» и в его работах об экономическом цикле.

Мы не можем даже утверждать, что значительную часть Фишеровой, как и любой другой количественной теории, можно спасти, если интерпретировать ее исключительно как предположение о равновесии, верное для некой разновидности Маршаллова долгосрочного равновесия.

Потому что, как продемонстрировал сам Фишер, к этому равновесию не приводит тот механизм, который можно полностью объяснить в терминах его пяти факторов. Его можно только суммировать, но нельзя «каузально объяснить». Более того, он применял уравнение обмена к одному году за другим, а значит, к условиям, которые были весьма далеки от состояния равновесия.

Я невольно думаю, что в этом случае крестоносец повел ученого неверной дорогой.

Фишер возлагал большие надежды на компенсированный доллар. В нем кипела кровь реформатора.

Ему нужен был простой план стабилизации покупательной силы — такой же простой, как его более поздние идеи, печатные деньги и сто процентов, чтобы убедить непокорное человечество, и научное обоснование этого плана также должно было быть несложным.

Это обстоятельство кажется мне достаточным объяснением этой загадки. Я не собираюсь обсуждать здесь вопрос экономического крестового похода.

Однако позвольте мне спросить мнение читателя: что выиграл хотя бы конкретно в этом случае сам Фишер благодаря этому крестовому походу?