Тем важнее подчеркнуть, что Фишер был убедителен в своих доказательствах. Непопулярный результат, впрочем, неизбежен, если мы принимаем понятие нематериального дохода (идея и разработка условий которого принадлежат Ф. А. Феттеру), так что Фишер в конечном итоге выиграл споры по этому вопросу благодаря своей безупречной логике. Но для меня загадка, как он мог верить (а он, очевидно, верил), что эта логика способна убедить в его правоте того, кто хочет, чтобы сбережения облагались налогом, или может понадобиться тому, кто этого не хочет.

Взгляды на налогообложение — это идеологическая рационализация чьихто интересов или недовольства. Даже будь это иначе, мы все равно должны были бы решать вопрос об обложении налогом сбережений в зависимости от соображений (таких, как целительный эффект обложения налогом сбережений во время депрессии или целительный эффект освобождения их от налогов во время периода инфляции) иных, чем логические выводы из определения. Я упоминаю об этом, потому что вера в разум—даже в формальную логику—была вообще очень типична для этого современного Парсифаля.

Склад его ума в сочетании с привычкой принимать за чистую монету лозунги, программы, политику и институты (такие как Лига наций), возможно, делали его плохим советчиком в вопросах внутренних или международных дел.

Но благодаря этим чертам он был даже милее, чем был бы более искушенный Фишер.