Многие из экономистов, которые в 1920е или 1930е годы начинали работать в области преподавания или исследований, отреклись от буржуазной схемы жизни, буржуазной схемы ценностей. Многие из них стали презрительно относиться к роли, которую мотив получения прибыли и элемент личного достижения играют в капиталистическом процессе.

Но в той мере, в которой они не проповедовали явный марксизм, им все же приходилось признавать значение накоплений под угрозой потерять самоуважение и присоединиться к тому, что Кейнс столь красноречиво назвал «подпольем» экономической науки. Кейнс разбил сковывавшие таких экономистов кандалы: он дал им, наконец, теоретическую доктрину, которая не только сглаживала личный элемент и была если не механистической, то поддающейся механизации, но также и не оставляла камня на камне от последней опоры буржуазной идеологии. Кейнс, возможно, и не написал так напрямую, но в его доктрине можно было при желании прочесть, что «тот, кто пытается копить, уничтожает реальный капитал», а также что через накопление сбережений «неравномерное распределение дохода является основной причиной безработицы».

К этому сводится суть кейнсианской революции, и в этом контексте слово «революция» не является слишком громким.

Этим и только этим объясняется и до некоторой степени оправдывается та перемена в отношении Кейнса к Маршаллу, которая с научной точки зрения совершенно необъяснима и неоправданна.