Он помогал и советовал и во многих других делах, как внутренних, так и международных.

На Парижскую мирную конференцию Тауссиг отправился полный решимости отстаивать правосудие и справедливость, свободный от всякой жажды мести.

Без сомнения, в ходе работы он не раз оказывал решающее и благотворное влияние на участников конференции, убеждая их отказаться от безрассудных требований.

Однако насколько далеко простиралось это влияние, мы никогда не узнаем. Мы также никогда не узнаем, что думал и чувствовал Тауссиг по поводу менее удачных условий мирного договора; в своей лекции «Человеческая история мирной конференции» Бостонскому обществу унитаристов он об этом не рассказал.

В тех прелестных, почти болтливых письмах, которые Тауссиг писал домой в течение этих месяцев, он описывает в основном свои ежедневные занятия и наблюдения.

Некоторые подробности того, что он делал и думал в то время, вероятно, можно было бы восстановить из личных бесед, но он никогда особо не распространялся о своей работе и всегда был сурово сдержан в критических комментариях.

Некоторые из нас, возможно, сожалеют об этом, но для Тауссига это было крайне характерно: все, что он говорил или делал, он говорил и делал с глубоким сознанием собственной ответственности.