В течение года Митчелл обучался в Галле и Вене, прервав свою работу в Чикаго. Этот год, однако, не оставил видимого следа.

И вновь —без непочтительности к чьейлибо памяти, особенно к памяти великого Менгера,—это было вполне ожидаемым. Во-первых, он был настолько внимателен к логической строгости, остерегаясь ее малейших нарушений так же, как жеребенок остерегается уздечки и седла, что вскоре обнаружил в работе «топчущихся на маленьком бесплодном клочке» не только нереалистичные «постулаты», созданные ради методологического удобства, но также и «предпосылки» (идеологические концепции), которые порабощают исследователя, вместо того чтобы служить ему. Во-вторых, его тип ума был создан не для того, чтобы наслаждаться или высоко оценивать то, что он называл «игрой» с постулатами: работа над этой засушливой землей была искажена политическими предубеждениями или метафизическими верованиями.

Но даже если бы это было не так, затея все равно казалась бы ему бесполезной.